Александр Сергеевич Пушкин, создатель «энциклопедии русской жизни», незримо, конечно, в России присутствует повсюду. Его строфы цитируют, на фоне самых прекрасных видов и достопримечательностей, снимаются видео на сотни телефонов.
У Пушкина юбилейный год. В год 225-летия вечно молодой поэт, имевший большой опыт работы с секретными архивными документами, любезно согласился в качестве профессионального историка дать интервью историческому журналу «Родина».
«Родина» с Пушкиным возможность заинтересовать и увлечь пушкинским наследием. Это - возможность для самосовершенствования. Фундамент для дальнейшего интеллектуального роста! Пушкин - это интеллектуальный Эверест
Представляем новый выпуск исторического научно-популярного журнала (№ 6/2024). Обозреватель «Родины» взял интервью у юбиляра о том, что волнует россиян XXI века. Александр Сергеевич отвечает на злободневные вопросы.
Итак, на вопрос «Что будет еще?», пусть и кратко, мы ответили. Остались закономерные «Где?» и «Когда?» Но давайте не будем торопить события, ведь это уже другая история! И повод встретиться еще раз…
Если бы Пушкин мог, он бы сказал.
1. О сочинительстве
- В чем должен заключаться истинный вкус сочинителя? (вопрос обозревателя (ВО))
- Истинный вкус состоит не в безотчетном отвержении такого-то слова, такого-то оборота, но в чувстве соразмерности и сообразности. (Александр Сергеевич (АС))
- Уместна ли непристойность? (ВО)
- Я желал бы оставить русскому языку некоторую библейскую похабность. Я не люблю видеть в первобытном нашем языке следы европейского жеманства и французской утонченности. Грубость и простота более ему пристали. (АС)
- Вас не пугает подобная откровенность? (ВО)
- Хотите, я буду совершенно откровенен? Может быть, я изящен и благовоспитан в моих писаниях, но сердце мое совершенно вульгарно, и наклонности у меня вполне мещанские. Я по горло сыт интригами, чувствами, перепиской и т. д. и т. д. (АС)
- А как же общественная благопристойность? (ВО)
- Надобно признаться, что мы в благопристойности общественной не очень тверды.
- Искушенные читатели нередко хвалят автора за так называемую тонкость...
- Тонкость не доказывает еще ума. Глупцы и даже сумасшедшие бывают удивительно тонки. Прибавить можно, что тонкость редко соединяется с гением, обыкновенно простодушным, и с великим характером, всегда откровенным. (АС)
2. О силе юмора
- Вы, Александр Сергеевич, как-то признались: «Приятно дерзкой эпиграммой / Взбесить оплошного врага...» Но короткой эпиграммой о «полумилорде» Воронцове Вы уничтожили репутацию выдающегося государственного деятеля... (ВО)
- Острая шутка не есть окончательный приговор. (АС)
- Чем Вам лично так насолил граф Михаил Семенович Воронцов, храбрый генерал и незаурядный администратор, что Ваши дерзкие эпиграммы на весах суда Истории перевесили его несомненные заслуги перед государством Российским? (ВО)
- Мы не хотим быть покровительствуемы равными. Вот чего подлец Воронцов не понимает. Он воображает, что русский поэт явится в его передней с посвящением или с одою - а тот является с требованием на уважение, как шестисотлетний дворянин, - дьявольская разница!
«Воронцов - вандал, придворный хам и мелкий эгоист. Он видел во мне коллежского секретаря, а я, признаюсь, думаю о себе что-то другое» (АС)
- Неужели Вы не боялись его мести? (ВО)
- Петр I говаривал: «Несчастия бояться - счастья не видать» (АС)
3. О счастье
- Вы все еще надеетесь обрести счастье? (ВО)
- От добра добра не ищут. Черт меня догадал бредить о счастии, как будто я для него создан. Должно было мне довольствоваться независимостию, которой обязан я был богу... (АС)
- Так высоко цените собственную независимость? (ВО)
- Так! мы можем праведно гордиться: наша словесность, уступая другим в роскоши талантов, тем пред ними отличается, что не носит на себе печати рабского унижения. Наши таланты благородны, независимы.
- Когда я учился в Московском университете, преподаватели нравоучительно твердили: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя».
- А ученость, деятельность и ум чужды Московскому университету. (АС)
4. О дворянстве
- Вернемся, Александр Сергеевич, к прерванной нити Ваших рассуждений. Вы так напористо подчеркиваете наличие у Вас 600-летней дворянской родословной... (ВО)
- Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие. «Государственное правило», - говорит Карамзин, - ставит уважение к предкам в достоинство гражданину образованному». Уважение к минувшему - вот черта, отличающая образованность от дикости; кочующие племена не имеют ни истории, ни дворянства. (АС)
- Но дворянство можно выслужить, поднимаясь по ступеням служебной лестницы... (ВО)
- Или дворянство не нужно в Государстве, или должно быть ограждено и недоступно иначе, как по собственной воле Государя. Если во дворянство можно будет поступать из других состояний, как из чина в чин, не по исключительной воле Государя, а по порядку службы, то вскоре дворянство не будет существовать или (что все равно) всё будет дворянством. ...Что же значит наше старинное дворянство с имениями, уничтоженными бесконечными раздроблениями, с просвещением, с ненавистью противу аристокрации и со всеми притязаниями на власть и богатства? Эдакой страшной стихии мятежей нет и в Европе. Кто были на площади 14 декабря? Одни дворяне. Сколько ж их будет при первом новом возмущении? Не знаю, а кажется много. (АС)
- После восстания декабристов государству Российскому суждено пройти еще через многие потрясения. Вы за революционные перемены? (ВО)
- Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от одного улучшения нравов, без насильственных потрясений политических, страшных для человечества. (АС)
- Не противоречит ли это Вашим словам «Мы ждем с томленьем упованья / Минуты вольности святой»? (ВО)
- Меня упрекают в изменчивости мнений. Может быть: ведь одни глупцы не переменяются. (АС)
5. О критиках
- Вы всегда очень резко реагируете на упреки в свой адрес. Это от «африканского» характера? (ВО)
- Перечитывая самые бранчивые критики, я нахожу их столь забавными, что не понимаю, как я мог на них досадовать... Однако ж я видел, что самое глупое ругательство получает вес от волшебного влияния типографии. Нам все еще печатный лист кажется святым. Мы всё думаем: как может это быть глупо или несправедливо? ведь это напечатано! (АС)
- Но «хвалу и клевету приемли равнодушно» - это ведь Ваши слова, Александр Сергеевич. (ВО)
- Чистосердечно признаюсь, что похвалы трогали меня как явные и, вероятно, искренние знаки благосклонности и дружелюбия. ... Что касается до критических статей, написанных с одною целью оскорбить меня каким бы то ни было образом, скажу только, что они очень сердили меня, по крайней мере в первые минуты, и что следственно сочинители оных могут быть довольны. (АС)
- Разве само звание поэта не возвышает его обладателя над толпой? (ВО)
- Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия. Возвратится ли он из деревни, первый встречный спрашивает его: не привезли ли вы нам чего-нибудь новенького? Задумается ли он о расстроенных своих делах, о болезни милого ему человека, тотчас пошлая улыбка сопровождает пошлое восклицание: верно, что-нибудь сочиняете! Влюбится ли он? - красавица его покупает себе альбом в английском магазине и ждет уж элегии. (АС)
6. О мемуарах
-Планируете ли написать свои воспоминания? (ВО)
- Несколько раз принимался я за ежедневные записки и всегда отступался из лености; в 1821 году начал я свою биографию и несколько лет сряду занимался ею. В конце 1825 г., при открытии несчастного заговора, я принужден был сжечь сии записки. Они могли замешать многих и, может быть, умножить число жертв. Не могу не сожалеть о их потере; я в них говорил о людях, которые после сделались историческими лицами, с откровенностию дружбы или короткого знакомства. Теперь некоторая театральная торжественность их окружает и, вероятно, будет действовать на мой слог и образ мыслей.
Зато буду осмотрительнее в своих показаниях, и если записки будут менее живы, то более достоверны.
- И Вы наконец-то достоверно расскажете о процессе своего творчества? (ВО)
- Вот как описывают мои занятия: как Пушкин стихи пишет - перед ним стоит штоф славнейшей настойки - он хлоп стакан, другой, третий - и уж начнет писать!
- А если без шуток... (ВО)
- Осень подходит. Это любимое мое время - здоровье мое обыкновенно крепнет - пора моих литературных трудов настает... Просыпаюсь в 7 часов, пью кофей и лежу до трех часов. Недавно расписался, и уже написал пропасть. В три часа сажусь верхом, в пять в ванну и потом обедаю картофелем да грешневой кашей. До девяти часов - читаю. Вот тебе мой день, и все на одно лицо. (АС)
7. О деньгах
- Сменим тему, Александр Сергеевич. Почти все Ваши произведения принесли Вам не только славу, но и несомненный коммерческий успех. Что деньги значат для Вас? (ВО)
- Благо я не принадлежу к нашим писателям XVIII века: я пишу для себя, а печатаю для денег, а ничуть для улыбки прекрасного пола31. Единственное, чего я жажду, это - независимости (слово неважное, да сама вещь хороша); с помощью мужества и упорства я в конце концов добьюсь ее. Я уже поборол в себе отвращение к тому, чтобы писать стихи и продавать их, дабы существовать на это, - самый трудный шаг сделан. Я деньги мало люблю - но уважаю в них единственный способ благопристойной независимости. (АС)
- Поэтому и предпочитаете из-за более высоких гонораров публиковать стихи в Петербурге, а не в Москве? (ВО)
- Здесь в Петербурге дают мне ... 10 рублей за стих - а у Вас в Москве - хотят меня заставить даром и исключительно работать журналу. Да еще говорят: Он богат, черт ли ему в деньгах. Положим так, но я богат через мою торговлю стишистую, а не прадедовскими вотчинами, находящимися в руках Сергея Львовича (отца поэта. - Ред.). (АС)
- Из этого следует вывод.... (ВО)
-... что гений имеет свои слабости, которые утешают посредственность, но печалят благородные сердца, напоминая им о несовершенстве человечества; что настоящее место писателя есть его ученый кабинет и что, наконец, независимость и самоуважение одни могут нас возвысить над мелочами жизни и над бурями судьбы. (АС)
8. О «Родине»
- Дорогой Александр Сергеевич, два года назад редакция «Родины» подготовила специальный номер журнала «Пушкин наш. И всё!». Тираж 12 тысяч экземпляров - и весь он разошелся без остатка. (ВО)
- Ай да Пушкин, ай да сукин сын!
Представляем новый выпуск исторического научно-популярного журнала «Родина» (№ 6/2024).
???? Шлейф беззаконной кометы. Кем увлекся Пушкин летом 1828 года?
Тем летом Александр Сергеевич был увлечен графиней Аграфеной Закревской, обладавшей такой притягательной силой, что, по словам другого поэта, Евгения Баратынского, «опасно и глядеть на нее, и ее слушать». О тайне портрета пушкинской музы Аграфены Закревской читайте на стр. 18-21.
???? «Как денди лондонский одет...»: герои «Евгения Онегина» неукоснительно следовали прихотливой моде пушкинской эпохи
Александр Пушкин, поэт и щеголь, представил на страницах «Евгения Онегина» пеструю картину русской моды 1820-х годов. Мы узнаем, что носили в столице и провинции, чем денди отличались от романтиков, а москвички от помещиц. Ольга Хорошилова о моде на фоне эпохи.
???? «Ты ни в чём не виновата…». Эти слова были сказаны Пушкиным жене перед смертью
Он величал ее «мадонна», «муза», «мой ангел», «царица», «женка», «душка», «бой-баба». И оказался прав вопреки будущим мнениям Цветаевой, Ахматовой, Вересаева и скольких еще. Более того - это подтверждают и новые открытия: и в 1990-х, и в 2000-х. Наталья Николаевна ничем себя не запятнала до конца дней своих.
???? «К нему не зарастёт народная тропа…» Памятник Пушкину установили в Херсонской области
Это первый монумент поэту на вернувшихся в Россию землях. Памятник открыли в Скадовске. Именно этот город поэт не посещал, но вообще на Херсонщине бывал. Это вообще особое место для Александра Сергеевича Пушкина.
???? Каким фруктом лакомился Пушкин в Торжке? И ещё девять вопросов для тех, кому дороги истории с географией
Петр Вяземский вспоминал, что Пушкин не был лакомкой, но на иные вещи «был он ужасный прожора». По словам старшего товарища, однажды в Торжке поэт «съел одним духом купленные двадцать…» Что за фрукт ел тогда Пушкин?
Весь номер журнала – это объяснение в любви Поэту его современников и потомков. Познакомиться с журналом можно в читальном зале НТБ БГАРФ.